ИНДИЙСКИЙ ПРОФЕССОР В ПОСЛЕВОЕННОМ ВЫБОРГЕ

Лето 1946-го, первое мирное лето после Второй мировой войны, было тихим. Ветер с Финского залива уже не пах гарью, а земля, несмотря на все раны, давала обильные всходы. Именно в это время по пыльным дорогам Карельского перешейка в сторону Выборга двигался грузовик. Среди его пассажиров был индийский учёный Рахул Санкритьяян.

ПЫЛЬНЫЕ ДОРОГИ СЕВЕРНОЙ ЗЕМЛИ

Его судьба была крепко и трагически связана с Ленинградом. В 1937 году он, известный буддолог и полиглот, женился на ленинградке Елене Козеровской, а в 1938-м у них родился сын Игорь. Политика и Вторая мировая война разлучили семью. Пока жена и сын выживали в блокадном Ленинграде, Рахул тщетно пытался вернуться к ним из Индии, но британские колониальные власти не выпускали его. Только в 1945 году ему удалось прорваться в СССР через Иран.

Вернувшись, он стал профессором Ленинградского университета, а лето 1946 года Рахул провёл в первом отпуске с семьёй. Поездка в Выборг состоялась 21 июля. Взгляд Рахула, привыкший к жарким равнинам Индии и к древним храмам Гималаев, с живым, почти этнографическим любопытством впитывал детали этой северной, опалённой войной земли.

«Дороги сохраняли весь свой деревенский вид, но на них была пыль», — записывал он на хинди в своём дневнике. Его путевые заметки о Ленинградской области лишены пафоса и общих мест. Это точные, иногда почти намеренно сухие на блюдения человека, который хочет зафиксировать всё как есть. Леса, в основном сосновые, бесчисленные озёра, камни, выглядывающие из-под тонкого слоя почвы. И то и дело — следы войны, уже начинающие зарастать молодым брусничником. «В двух-трёх местах попадались деревни, иначе вся земля была каменистой пустыней, покрытой лесами». Он заметил даже лесной пожар где-то вдали, о котором местные жите ли, казалось, не слишком бес покоились, уповая на просеки. Его удивляло это спокойствие, столь отличное от привычной ему индийской экспансивности.

ЭХО ВОЙНЫ, УРОЖАЙ И ТРАМВАЙ

Особый интерес Рахула вызвала печально известная линия Маннергейма. Увидев её своими глазами, учёный оценил суровую инженерную реальность. Он описал гранитные валуны, выставленные в несколько рядов, как «зубы дракона», которые должны были остановить танки. Подземные артиллерийские позиции, накрытые массивными бетонными плитами. И тишину, которая теперь стояла над эти ми фортификациями. Груды битого железобетона и несколько ржавых остовов танков служи ли немыми свидетелями ожесточённости боёв. Для Рахула, всю жизнь изучавшего древние тексты и памятники, это был памятник иного рода — памятник недавней страшной войны.

Но его внимание привлекали не только следы войны. Он смотрел на то, как жизнь возвращается: «Большая часть урожая бы ла картофелем, затем шёл овёс, а потом пшеница. Возле домов виднелись и поля капусты. По пути также встречались поля свёклы». Проезжая мимо полей, он, знаток аграрных проблем Индии, отмечал, как мало людей работает на такой большой земле. «В сельском хозяйстве широко использовались машины. Без них такое количество земли не смогли бы обработать немногие люди», — констатировал Рахул.

Индийский профессор видел, как в оставленные финские дома вселяются новые семьи, часто состоящие из женщин и детей, — печальная демография послевоенных лет. «Преобладание женщин не было удивительным», — замечал он сдержанно, но в этой сдержанности чувствовалось понимание огромной цены, которую заплатила эта земля.

 И, наконец, Выборг. Город предстал перед Рахулом как огромный, ещё дымящийся фантом: «В три часа мы прибыли в Виипури (такое название город носил в то время). Сначала увидели двухэтажное здание, стены которого стояли целыми, но окна и двери отсутствовали — всё, что могло гореть, сгорело в военном огне».

Рахул долго ходил по улицам Выборга, мимо много этажных домов с пустыми глазницами окон. Он обратил внимание на трамвайные рельсы, но самих вагонов не увидел. Движение прекратилось 15 июня 1944 года, во время штурма города, и пока не возобновлялось. Рахул застал этот промежуточный момент — рельсы уже ле жали, готовые к работе, но жизнь в них ещё не вернулась. Она вернётся чуть позже, уже 21 сентября 1946 года, когда по ним вновь пойдут трамваи.

ЮНОША И МЕДВЕЖОНОК

В тишине городского парка Выборга Рахул сделал одну из самых трогательных своих находок. Среди сорняков и битого кирпича на гранитном поста менте стояла бронзовая статуя обнажённого юноши. В его руках была верёвка, которой он удерживал медвежонка. Это был «Лесной юноша» — работа финского скульптора, установленная здесь в 1932 году. В странной, почти мифологической сцене — человек, усмиряющий дикого зверя, — уцелевшей среди всеобщего разрушения, было что-то глубоко символичное. Этот образ, застывший в бронзе, словно хранил память о другом, мирном времени и о силе при роды этих мест, той самой суровой и лесистой, через которую только что проехал Рахул.

Главное же, что увидел Рахул в Выборге — это неотвратимость возвращения к жизни. Некоторые дома уже наскоро отремонтированы и заселены. На въезде в город работал новый «огромный механизированный завод по производству бетона» — символ строительства. «Война нанесла большой ущерб, но, кроме десяти про центов заселённых домов, ещё пятьдесят процентов можно было легко заселить. Придётся отремонтировать только их окна, двери и крыши», — писал он, и в этих словах звучал расчёт на быстрое восстановление.

НЕ ДЛЯ ОТЧЁТА, А ОТ СЕРДЦА

Почему сегодня, спустя 80 лет, так важны эти заметки индийского учёного из 1946 года? Они написаны не для отчёта, не для пропаганды, а от сердца. Это взгляд стороннего, но глубоко вовлечённого наблюдателя. Рахул Санкритьяян был не просто иностранным гостем. Он был частью ленинградской семьи, и его личная боль от разлуки делала его особенно восприимчивым к тихой боли этой земли. Он видел Ленинградскую область не как абстрактную территорию на карте, а как место, где жизнь, с её повседневными заботами о хлебе и крыше над головой, с упорством пробивается сквозь пепел войны. Его дневниковые записи 1945–1947 годов — это подробная летопись надежды и восстановления Ленинграда и Ленин градской области.

Лето 1946 года. Пыль на дорогах, дикая малина у обочины, комары над озёрами, скрежет пил и стук молотков в полуразрушенных выборгских дворах. Индийский учёный, сидя в кузове грузовика, вёл свои заметки, не зная, что оставляет для нас, сегодняшних жителей Ленинградской области, бесценный документ — свидетельство о том самом времени, когда на месте руин войны прорастали побеги мирной жизни.

ДМИТРИЙ АСТАШКИН, СТАРШИЙ НАУЧНЫЙ СОТРУДНИК САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО ИНСТИТУТА ИСТОРИИ РАН

Рахул Санкритьяян с коллегами по ЛГУ (ныне СПбГУ), второй слева в нижнем ряду