Фото: Памятник жителям деревни Устье, которая в годы Великой Отечественной
войны находилась на Ораниенбаумском плацдарм

— Нельзя забывать наших рыбаков, – говорит мне женщина, которая только что возилась на огороде у своего дома на Морской улице. Дом этот находится в городе Сосновый Бор на том месте, где когда-то была деревня Устье. Примечателен он тем, что на нём – много звёздочек. Тех самых звёздочек, которые рисовали, если кто-то из родных уходил на фронт. В период  Великой Отечественной войны деревня Устье оказалась на территории Ораниенбаумского плацдарма. Её жители помогали фронту продовольствием: рыбой, которую передавали в войска и в блокадный Ленинград. Три года назад в день рыбака на месте хранилища рыбы в войну установили памятник жителям деревни Устье.

Женщину зовут Евгения Алексеевна Тарасова, а я пришла к ней брать интервью именно про рыбаков, хотя эту тему мы осваивали ещё в школе, когда выступали на парадах в форме бойцов 5-ой отдельной бригады морской пехоты. И встреча эта состоялась не сегодня и даже не вчера, а много лет назад. Евгения Алексеевна прожила долгую и интересную жизнь, чуть-чуть не дотянула до своего столетия, участвовала во многих важных событиях, но всегда считала, что рыбаков, трудившихся во время войны, забывать нельзя. Благодаря им удалось выжить и голодным солдатам, и не менее голодным местным жителям. Ведь Ораниенбаумский плацдарм находился фактически в двойном кольце блокады, и с продовольствием здесь обстояло, прямо скажем, неважно – ничуть не лучше, чем в Ленинграде, а порой, даже и похуже. Сейчас очень трудно себе это представить. Казалось бы, кругом лес, море и реки, которые всегда дадут человеку пропитание – и давали на протяжении столетий. Но не стоит забывать, что выглядели эти места во время войны совершенно иначе. Напоминают о тех временах лишь многострадальный дом Петрова, холмы в Приморском парке, где когда-то была деревня Устье, а сейчас здесь играют в ролевые игры и проводят исторические реконструкции. Ещё разрушенный дзот в лесочке – то, что осталось. Но появившийся недавно рядом памятник жителям деревни Устье работы Александра Пехтерева и Владимира Соколова стал центром будущего мемориального сквера. Памятная стела всегда будет напоминать о том, что здесь стояла деревня, и о событиях, происходивших на этой территории в годы Отечественной войны.

Места эти в военные годы оказались на территории оборонительного плацдарма, у которого было несколько названий. Это была и Малая Земля – своя, ленинградская, никакого отношения к книге Брежнева не имеющая, и Таменгонтская республика, и Лебяженская республика. Название «Ораниенбаумский плацдарм» стало популярным в 60-е годы прошлого столетия. Это был кусочек земли, который удалось отстоять – благодаря тем, кто строил укрепления, а затем защищал их, несмотря на то, что советские войска стояли на пологом берегу реки Воронка в нынешнем Ломоносовском районе Ленинградской облас-ти, а немецкие – на крутом и более высоком берегу. А также благодаря тем людям, кто с риском для жизни ловил рыбу, которая была просто незаменимой прибавкой к скудному фронтовому рациону советских бойцов. В действующей армии оказались многие жители деревни Устье, в том числе и Евгения Алексеевна Тарасова, которая начала свой боевой путь здесь, а закончила войну в Прибалтике. Тогда у неё была другая фамилия – Романова.

Вообще-то мирных жителей оставалось мало, но на Ораниенбаумском плацдарме во время войны работали фабрики и колхозы, дети ходили в школу. Среди тех, кто остался в своих домах, были рыбаки колхоза имени Карла Маркса в деревне Устье. Практически весь рыболовецкий флот был реквизирован на нужды военных – в военный флот попали все суда с мотором, так что рыбакам оставались только обычные гребные лодки. Рыбу разрешили ловить тоже не сразу. Профессия рыбака считается одной из самых опасных даже в мирное время. Что уж говорить о войне, когда к штормам добавляются обстрелы и бомбардировки. Но люди выходили в море на том, что было, хоть и снастей не хватало. Рыбаки постоянно рисковали жизнью. Уже осенью 1941 года несколько человек погибли – их обстреляли с самолёта. Имена некоторых сохранились в истории: среди погибших жителей деревни Устье были М.Д. Иванов и Н.И. Басаев. Особенно опасно было поначалу зимой. На лов выходили на санях. Любой человек на льду залива – отличная мишень. Маскхалатов гражданским не полагалось. В ход шли простыни, а ещё лучше – пододеяльники, которые просто распарывали по двум швам, чтобы оставался угол. Тут тебе и накидка, и капюшон. Такая нехитрая маскировка спасла жизни многим. Улов выбирали из сетей и фасовали, после чего сдавали военным и отправляли в блокадный Ленинград. Совсем немного рыбной мелочи рыбакам можно было взять себе: не более двух кило на семью, сколько бы человек в ней ни было. Рыбаки сами так решили на колхозном собрании. Но и эти два кило были спасением, потому что и в блокадном Ленинграде, и на Ораниенбаумском плацдарме катастрофически не хватало белковой пищи, что вызывало дистрофию и смерть. У тех, кто ловил рыбу на морозе и выбирал её из сетей, память об этом осталась до конца жизни: болели обмороженные руки. Труд рыбаков был тяжёлым, однако даже страшной зимой 1942 года колхоз выловил 800 центнеров рыбы. В основном это была салака, которой сейчас в заливе осталось, прямо скажем, маловато. Вклад жителей Устья в общую победу – это не только рыба. Несмотря на то, что уровень жизни тогда был низким почти у всех, люди отдавали деньги, накопленные за много лет. И на фронт отправился танк, который обошёлся жителям Устья в две с лишним тысячи рублей. Собирали деньги в фонд обороны и жители других деревень. К примеру, в деревне Калище люди сдали в фонд обороны более четырёх тысяч рублей – сумма по тем временам фантастическая.

Участвовали местные рыбаки и в партизанских операциях. Поскольку на плацдарме немецких войск не было, то и партизаны вроде бы были не нужны. Но штаб был создан, в том самом красивом старинном доме, который мы проезжаем, когда едем из Петербурга в город Сосновый Бор, и который находится в посёлке Лебяжье Ломоносовского района. На нём висит мемориальная доска. В военную историю вошла операция, когда устьинские рыбаки доставили в тыл врага группу партизан, в которую входили студенты института имени Лесгафта. Сорок километров по ноябрьскому морю! Эти истории в своё время собирали сосновоборские ученики для школьных музеев. Правда, в девяностые годы музеи убрали из школ. Но кое-что сохранить всё-таки удалось. Часть материалов о войне и Ораниенбаумском плацдарме осталась, ещё часть оказалась в частных собраниях, но что-то было утрачено – очень хочется надеяться, что не безвозвратно. В наше время идёт обратный процесс: по крупицам восстанавливается память о каждом дне священной войны, о боевых и трудовых подвигах её участников на передовой и в тылу – потомки хотят знать и чувствовать, как рождалась победа.

Устье – старинная деревня в устье реки Коваши, частично протекающей по территории Ломоносовского района Ленинградской области. В годы Великой Отечественной войны жители деревни Устье, оказавшись практически на передовой на Ораниенбаумском плацдарме, сделали всё возможное и невозможное для помощи фронту. Рыбаки, среди которых было много женщин, совершили трудовой подвиг, выходя на лов по нетвёрдому льду под вражескими обстрелами. Только в тяжелейший 1942 год жители деревни Устье выловили более 80 тонн рыбы и передали её в блокадный Ленинград и в войска красной армии.

А.Семёнова. Фото из открытых источников.

Фото: Пруд у Китайского дворца в парке Ораниенбаума.

Во все времена в России главным богатством считались земельные угодья. В 1-й четверти 18-го столетия самым богатым вельможей был Светлейший князь Александр Данилович Меншиков (1673-1729). В начале 20-го столетия самыми крупными землевладельцами в наших краях оказались дети великой княгини Екатерины Михайловны (1827-1894) – вдовы герцога Георга-Августа Мекленбург-Стрелицкого (1824-1876).

Продолжение. Начало в № 34 от 25 августа 2023 года.

Георгий Георгиевич и Наталья Фёдоровна жили счастливо, их брак строился на взаимной любви и общности интересов к музыке, литературе, искусству. У них было четверо детей: Екатерина (1891-1940), Мария (1893-1979), Наталья (1894-1913) и единственный сын Георгий (1899-1963). В России Наталья Фёдоровна и её дети известны как Карловы.

Обделённый наследством герцог Георгий Георгиевич приобретал недвижимость, которая беспрепятственно перешла бы к его детям. Первую покупку он совершил в 1895 году: это старинный особняк на Фонтанке с большим участком земли – за 600 тысяч рублей (набережная Фонтанки, 46, напротив Аничкова дворца). И за 82 тысячи рублей он купил усадьбу в центре Петергофа – на пересечении улиц Кадетской и Разводной (современный адрес: Санкт-Петербургский пр., 49/9). Это двухэтажный дом с готической башней, выстроенный в 1830-1840-е годы на «даче» Никиты Всеволожского. Герцог Георгий Георгиевич часто бывал в Петергофе: при дворе и по делам расквартированных там лейб-гвардии Конно-гренадерского и лейб-гвардии Драгунского полков.

Георгий Георгиевич был рад, что ему досталась Черемыкинская лесная дача. В начале 20-го века он переоборудовал её в полноценную усадьбу – так называемый «Охотничий дом» с парком, садом и огородом. Ранее, в 1896 году Георгий Георгиевич купил имение Жабино (Жабина усадьба) площадью 8 тысяч гектаров в Витинской волости Петергофского уезда – неподалёку (4 км) от Черемыкино, вблизи дороги на Нарву. Покупка была тщательно обдумана: имение приносило хороший доход, а леса славились дичью. Герцог увлекался охотой, в здешних местах добывал зайцев, лисиц, фазанов и даже косуль. Всей его семье очень полюбился небольшой усадебный дом с парком, где разрослись берёзы и липы.

Георгий Георгиевич продолжил умножать свои владения (новые его приобретения – Долговка, Новинка, Чаща). В итоге, он стал обладателем не только охотничьих угодий и крупных подсобных хозяйств, но и производств по переработке древесины и добыче песка. Уместно вспомнить, что к 1895 году в семье герцога было три дочери, и он не мог не задумываться о том, чтобы дать им достойное приданое. Покупательная активность герцога в 1895-1896 годах обеспечивалась появлением «свободных» денег: ведь Михаил Георгиевич и Елена Георгиевна получившие «хорошие деньги» за выкупленный казной Михайловский дворец, субсидировали, вероятно, новые приобретения старшего брата. Император закрепил право русской ветви Мекленбург-Стрелицких на пользование Ораниенбаумским дворцовым имением – это означало, что жена Георгия Георгиевича и их дети могли жить в Большом дворце с дозволения Михаила Георгиевича, но после его кончины они лишились бы этого крова.

Год 1899-й ознаменовался важным семейным событием: в мае у герцога родился долгожданный сын.

Семья Георгия Георгиевича занимала западную половину Большого Ораниенбаумского дворца. В восточной половине жил Михаил Георгиевич. Их сестра Елена Георгиевна облюбовала Китайский дворец. После скоропостижной кончины Георгия Георгиевича в конце 1909 года герцогский титул перешёл к его брату Михаилу (герцог Карл-Михаил Мекленбург-Стрелицкий) – он стал потенциальным престолонаследником великого герцогства Мекленбургского.

Михаил Георгиевич взял на себя заботы об осиротевшей семье брата и осуществлял управление его наследством. Не создав собственной семьи, Михаил всю свою любовь отдавал племянникам. Они унаследовали бы всю его недвижимость, если б не события 1917 года.

В летние месяцы Наталья Фёдоровна с детьми проживали в Большом Ораниенбаумском дворце (Ораниенбаум, ныне город Ломоносов). В прочие сезоны они жили в доме на Фонтанке, 46, который вошёл в историю Петербурга как «особняк графини Карловой». Там проживала и её незамужняя сестра – Софья Ванлярская. А вот городская усадьба в Ораниенбауме на Еленинской улице, упорно называемая нынешними жителями города Ломоносов «домом графини Карловой», ей не принадлежала. На протяжении многих лет (и до 1917 года) владельцем того дома на Еленинской улице был генерал от инфантерии Сергей Павлович Зыков, вышедший в отставку в 1900 году. По-видимому, Наталья Фёдоровна арендовала ту усадьбу, но в памяти жителей Ораниенбаума утвердился не её владелец-генерал, живший в Петербурге-Петрограде, а графиня Карлова. И, наверно, в импозантном доме на Еленинской она принимала тех, с кем связана была делами благотворительности, включая представителей местного самоуправления (Ораниенбаумской городской думы и управы). Статус Натальи Фёдоровны и элементарные нормы этикета не позволяли ей приглашать в Ораниенбаумский дворец нетитулованных лиц, с которыми она поддерживала деловые и дружеские отношения (и, тем более, во дворце нельзя было принимать просителей, обращавшихся к ней за помощью).

Окончание в следующем номере.

Ольга Бардышева. Фото из открытых источников.