Историю Санкт-Петербурга и его окрестностей, в том числе города Ораниенбаум, ныне Ломоносов, рассказывает в своём дореволюционном произведении доктор богословия и искусствовед А.И. Успенский. Книга называется «Историческая панорама Санкт-Петербурга и его окрестностей», предисловие Г. Балицкого, 1913 год издания. Сегодня – рассказ об Ораниенбауме из 8-й части этой книги «Петергоф, Ораниенбаум и Гатчина».

Продолжение. Начало в №№ 3 от 16 января и 4 от 23 января 2026 года.

День тезоименитства

«Император Пётр III, будучи великим князем, почти каждое лето жил в Ораниенбауме, который ему очень нравился. В камер-фурьерских журналах впервые о приезде в Ораниенбаум Петра Феодоровича и Екатерины Алексеевны (будущая императрица Екатерина II) упоминается под 6 июня 1746 года. До 1752 года в ораниенбаумском дворце давалось мало балов и торжественных обедов. За время от 1746 и до названного года, согласно камер-фурьерским журналам, можно отметить лишь один бал, данный 25-го июля 1750 года, о чём читаем: «В 8-м часу пополудни ея императорское величество (Елисавета Петровна) соизволила шествовать с некоторыми знатнейшими обоего пола персонами в Ранибом и там присутствовать на бале и вечернее кушанье иметь, который приготовлен был от его императорского высочества, при котором столе были знатных обоего пола персон до 150, и вечернее кушанье окончилось в 4-м часу пополуночи». По документам, был здесь дан банкет и 29-го июня того же года. 29 июня 1755 года, в день св. Петра и Павла, в Ораниенбауме особенно торжественно отпраздновано было тезоименитство Петра Феодоровича. Ещё 27-го июня «в Главную Полицмейстерскую Канцелярию и к церемониальным делам посланы были повестки, а придворным господам обер-гофмейстерин, гофмейстерин, статс-дамам, фрейлинам и господам кавалерам – чрез придворных лакеев объявлено: ея императорское величество изволила указать: сего июня 29-го числа, т. е. торжественный день тезоименитства его императорского высочества торжествовать в Ораниенбауме, в который соизволила всемилостивейше указать для поздравления по утру приезда не иметь, а иметь приезд пополудни в 6 часов знатным обоего пола персонам на бал; а после бала первых пяти классов обоего пола персонам остаться при столе вечерняго кушанья; в который день дамам быть, как известно, в самарах. В Синод с объявлением же именного указа послана ж повестка и притом написано, что духовным персонам высочайше повелено в Ораниенбауме быть как для поздравления, так и исправления божественной службы в обыкновенное время». Утром 20-го Пётр Феодорович и Екатерина присутствовали в придворной Пантелеимоновской церкви при совершении литургии. «После обедни, читаем в камер-фурьерском журнале, с крепости палили из пушек, и духовные персоны с днём тезоименитства приносили поздравления и жалованы к руке. После того их высочества изволили иметь обеденный стол, при котором оставлены и помянутыя персоны, и в продолжение онаго пили за высочайшия здоровья, при пушечной пальбе. В 7-м часу пополудни первых пяти классов и другия знатныя обоего пола персоны и чужестранные министры стали съезжаться и проходили в покои. Потом его императорскому высочеству приносили поздравления и жалованы к руке, и после того их высочества со всеми вышеописанными персонами изволили кушать вечернее кушанье, и стол окончился во 2-м часу пополудни. Столы (как и во время обеда) поставлены были: в зал один, за оным присутствовать изволили их высочества и при них было мужских 50, женских 29, итого 79 персон; в комнатах: в первой от зала один, за ним сидело муж. 3, жен. 15; во второй один, за ним сидело гвардии офицеров 13, в третьей один, за ним сидело придворных кавалеров 11; всего за всеми столами, кроме их величеств, муж. 77, жен. 44, а всех 121 персона. В продолжении «вечернего стола» играла италианская инструментальная вокальная музыка. А перед залом в ночь представлена была иллюминация». Этот день имел особенное значение для Екатерины и остался для нея памятным на всю жизнь.

Искусительница
с мужским характером

Лет тридцать спустя она так вспоминает о нём: «Около Троицына дня прибыл в Россию английский посланник Уильямс. В свите его находился граф Понятовский, сын того графа Понятовского, который держал сторону Карла XII-го, шведского короля. Императрица приказала отпраздновать день св. Петра в Ораниенбауме. К нам съехалось много народу, танцовали в той зале, которая при входе в мой сад, и потом в ней же ужинали; посланники и иностранные министры тоже явились. Помню, что, увидав танцующаго Понятовскаго, я заговорила с кавалером Уильямсом об отце Понятовскаго. Английский посланник наговорил мне много хорошаго о сыне. Графу Понятовскому могло быть тогда 22-23 года». В этот вечер красивый и ловкий поляк пленил сердце великой княгини, которая подобныя увлечения объясняет так: «Я была одарена очень большою чувствительностью и внешностью, по меньшей мере, весьма привлекательною, и нравилась с первого же взгляда, не употребляя для этого никакого искусства, никаких прикрас. Я была в высшей степени общительна и имела нрав скорее мужской, чем женский; но с умом и характером мужчины во мне соединялась привлекательность весьма любезной женщины. Я сказала уже, что нравилась мужчинам; следовательно, одна половина искушения была уже готова, другая же, по своей сущности человеческой природы, является вслед за первою, потому что искушать и быть искушаемому – очень близко одно от другого. Если же к этому примешивается ещё чувствительность, то какие бы строгие принципы нравственности ни были запечатлены в голове, непременно очутишься гораздо дальше, чем предполагал, и я до сих пор не знаю, каким образом можно преодолеть это. Быть может, в этом случае только бегство могло бы помочь; но бывают случаи, положения, обстоятельства, когда никакое бегство невозможно, – как избегать, устраняться, отворачиваться среди придворной обстановки? Это тотчас обратило бы на себя внимание, возбудило бы толки. Да, если бежать нельзя, то, по-моему, нет ничего труднее, как не поддаться тому, что сильно прельщает. Всё, что ни говорили бы против этого, будет только лицемерие и незнание человеческого сердца. Человек не властен в своём сердце; его в кулак не удержишь, и оно никаких рассудочных приказаний не слушается». Весною 1762 года пред Большим Ораниенбаумским дворцом архитекторы Ринальди и Патон устраивают фонтаны к приезду сюда императора. С половины июня и до злополучнаго 28-го, кануна именин государя, в ораниенбаумском дворце происходит необыкновенное оживление: каждый день даются обильныя попойки и празднества, так что «к расхожему поставцу» потребовалось несколько «конных и пеших волостных работников для приносу питей и мытья бутылок». 26-го в Японском зале состоялся большой бал, а вечером маскарад в театре».

Продолжение следует.

Подготовил Г.Халемский.

Фото предоставлены автором, ommons.wikimedia.org, author.today.

Фото сверху: Вид на придворную Пантелеймоновскую церковь